Глава 3 Органы внутренних дел Ставрополья во второй половине ХIХ века

Реформа полиции России началась в 1859 г. и завершилась в 1862 г. утверждением «Временных правил об устройстве полиции в городах и уездах». В соответствии с ними уездная полиция объединялась с полицией уездных городов, создавались единые полицейские управления во главе с исправниками.

Вместо прежнего принципа комплектования полиции «посредством инвалидов, отбывающих воинскую повинность», вводилась система вольного найма по контракту. Функции полиции сужались: проведение следствия было передано судебным следователям; хозяйственные функции и благоустройство городов, продовольственное дело, контроль над состоянием дорог - земским и городским органам самоуправления. Состав нижних чинов полиции был расширен за счет учреждения должности участковых урядников, а также увеличения численности околоточных надзирателей.

Это постановление начало проводиться в жизнь в первую очередь  в центральных районах Российской империи. На окраинах, к которым относился и Северный Кавказ, всё оставалось по-прежнему со всеми вытекающими недостатками в полицейском управлении.

Реформа на Ставропольскую губернию была распространена только после издания 9 декабря 1867 г. указа правительствующего  Сената о новом устройстве административной и судебной части, реализация которого в губернии началась с 19 февраля 1868 г.

Согласно реформе в Ставропольском, Новогригорьевском, Пятигорском уездах были созданы уездные полицейские управления во главе с уездными исправниками. В городах Ставрополе и Пятигорске сохранялась самостоятельная городская полиция. Был введен вольный наем для службы в полиции. Полицейские должны были набираться, как правило, из числа отставных или уволенных в запас военнослужащих, физически крепких, примерного поведения, имеющих жизненный и служебный опыт, умеющих читать и писать.

Городская полиция в Ставрополе была преобразована в городское полицейское управление, которое имело следующую структуру: секретарский, уголовный, вексельный, денежный, распорядительный и гражданский столы, канцелярию. Для управления был установлен штат, состоящий из полицмейстера, его помощника, 4 частных приставов по числу частей, на которые был разделен город, их помощников и секретаря.

Подведомственными управлению чиновниками в городе были приставы, их помощники, полицейские надзиратели. Управление входило в систему МВД и непосредственно подчинялось губернскому правлению и губернатору. Полицмейстеры назначались и увольнялись начальником губернии.

В ведение полицейского управления продолжали входить распоряжения по обнародованию указов, манифестов, законов, применение чрезвычайных мер к исполнению законов, наблюдение за порядком в городе, рассмотрение жалоб частных лиц, организация полицейского надзора и розыска, цензура над печатью, наблюдение за благоустройством города, объявление и исполнение судебных решений.

В состав управления входил и тюремный замок.

Поясняя причины увеличения штатов полиции и сумм на их содержание, наместник Кавказский в представлении председателю Кавказского комитета о преобразовании общего управления Кавказского наместничества 3 августа 1867 г. указывал, что значительная часть полицейских штатов Ставропольской губернии оставалась без изменения в продолжение более 40 лет, хотя шло увеличение населения, усложнялись задачи, поэтому они никак не могли удовлетворять самым настоятельным и «незатейливым» потребностям времени.

«Нельзя требовать от общественных деятелей, - писал наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич, - ни усердия, ни добросовестности, когда на них возлагаются обязанности, превышающие меру сил, и когда служба не доставляет им вознаграждения даже для удовлетворения насущных нужд. И достоинство правительства и пользы его требуют, чтобы служба государственная была вознаграждаема в размере достаточном, дабы честность не вела к нищете».

Наместник обращал внимание на то, что введенные в последние годы на территории губернии особые учреждения, такие, как акцизное, контрольное и счетное, уже соответствовали штатному расписанию общеимперских, тогда как полицейские и отчасти судебные продолжали оставаться в прежнем составе. «От этого, - продолжал великий князь Михаил Николаевич, - неравенство и несправедливое и вредное, которому положить конец необходимо, если не осудить главнейшие проявления государственной жизни на общее пренебрежение, отдавая их в удел неспособности или недобросовестности».

Признавая штаты полицейских учреждений Ставропольской губернии недостаточными, наместник на Кавказе не решился их кардинально изменить, затронув лишь незначительно. Он прекрасно осознавал, что они не будут утверждены в пределах, превышающих состав полиций других частей империи. Тем не менее, великий князь выразил надежду, что при окончательном устройстве губернских и уездных управлений ведомства Министерства внутренних дел это несоответствие будет устранено, что соразмерно увеличит штаты полиции Ставропольской губернии.1

Вместе с тем даже после реорганизации полицейских учреждений трудностей в работе полиции меньше не стало.

Для полиции продолжал быть очень ответственным проезд через губернию венценосных особ: императора, наследника престола, великих князей. А они до пуска в эксплуатацию в 1875 г. железной дороги Ростов - Владикавказ проезжали через Ставрополь и губернию довольно часто.

Кроме того, полиции надлежало обеспечить порядок на всём пути следования, помимо охраны князя. В целом полиция губернии справилась успешно с поставленной задачей. Великий князь остался доволен проездом через Ставропольскую губернию, о чём сообщил губернатору Властову.

Полиции приходилось бороться с невежеством среди населения проявлявшимся в самых различных формах. На местах с настороженностью встречали всякое новшество. Так после прокладки линии телеграфной связи между Ставрополем и Тифлисом крестьяне прилегающих селений били изоляторы на столбах, что не только нарушало устойчивость связи, но и приносило непредвиденные дополнительные расходы по их восстановлению. Телеграфное управление при наместнике Кавказском обратилось 17 сентября 1874 г. к Ставропольскому губернатору с просьбой принять соответствующие меры по наведению порядка, разъяснить через полицию жителям, чтобы они не били изоляторы, в противном случае виновные будут подвергнуты судебному преследованию.2

В связи с этим губернатор дал предписание городским и уездным полицейским управлениям, мировым посредникам, волостным и сельским правлениям навести в этом деле порядок. Полиции поручалось при получении сведений о повреждении изоляторов немедленно приступить к дознанию и виновных в нарушении «телеграфских уставов» привлекать к ответственности и затем, смотря по обстоятельствам, передавать дело судебному следователю или мировому судье.

В отношении же преследований должностных лиц, волостных и сельских правлений за бездействие власти по охранению телеграфов руководствоваться правилами, предписанными ст. 125 положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости. В данной статье предусматривалось наказание волостных старшин и сельских старост за маловажные проступки по должности по распоряжению мирового посредника: замечание, выговор, денежный штраф до пяти рублей или арест до семи дней.3

Своих высших учебных заведений в губернии не было. Поэтому ставропольцы ехали учиться в вузы других городов и чаще в Москву и Петербург, где, окунаясь в студенческую жизнь, участвовали и в противоправительственных мероприятиях, результатом чего нередко было исключение из университета, института и высылка на родину под надзор полиции. На Ставрополье попадали студенты и других губерний. Среди студентов, высланных под надзор полиции, в разное время были братья Герман и Всеволод Лопатины, Николай Динник и другие. При этом правительство жёстко относилось к соблюдению полицейского надзора над студентами. Так, в связи с рождением великого князя Георгия Александровича император Александр II издал 13 мая 1871 г. указ об амнистии некоторых преступников.

Сосланные в Ставрополь студенты Московского университета Всеволод Лопатин и Николай Динник подпадали под этот указ. 1 ноября губернатор Властов поручил ставропольскому полицмейстеру объявить им об освобождении от полицейского надзора, но обязательно взять с них подписки, текст которой приводился в циркуляре, что и было сделано. «1871 года ноября 5 дня, я ниже подписавшийся даю сию подписку в том, что ввиду объявленной мне Высочайшей милости об освобождении меня от полицейского надзора, с дозволением жить повсеместно, кроме столиц и столичных губерний, я ни к каким тайным политическим обществам не принадлежу и принадлежать не буду, и что я обязую себя честным словом, строго чтить и исполнять законы моего отечества, обязуюсь полным им повиновением. Бывший студент Императорского  Московского университета Николай Динник».4

Но когда губернатор доложил об этом наместнику на Кавказе, то начальник главного управления наместничества барон Николаи 18 декабря сообщил о том, что когда он консультировался по этому вопросу с министром внутренних дел В.Д. Томашовым, тот уведомил его, что данный указ не распространяется на студентов, высланных под надзор полиции, поэтому они не могут быть освобождены от полицейского надзора.5 И губернатору пришлось дать указание Ставропольскому полицмейстеру взять у В. Лопатина и Н. Динника подписки о невыезде из Ставрополя. Когда же Н.Динник обратился к барону Николаи с просьбой разрешить ему отправиться на три недели в Хумаринское ущелье Баталпашинского уезда Кубанской области для проведения исследований, то получил отказ, поскольку находился под полицейским надзором по месту проживания родителей.6

По высочайшему повелению от 6 января 1872 г. в губернию  было сослано более 300 участников восстания в Дагестане с семьями бессрочно. Они были расселены по сёлам трёх уездов таким образом, чтобы не имели возможности объединиться, постоянно находясь под надзором полиции.7

Конечно, главным для полиции оставалось поддержание порядка на территории уездов и в городах. Это в свою очередь требовало высокого уровня квалификации, добросовестного отношения к делу, оперативности. О таком подходе сообщал пятигорский уездный исправник губернатору. Пристав 2-го стана, возвращаясь из поездки по стану, услышал о том, что перед Рождеством в декабре 1868 г. из питейного дома купца Немова в селе Нины были путём взлома выкрадены 100 рублей серебряной монетой и постельное платье.

Однако сельское управление по этому вопросу не приняло никаких мер и не проинформировало его, хотя некоторые из преступников явно изобличались в воровстве, будучи обнаруженными сидельцем того заведения ещё за неделю до этого. В связи с тем, что судебный следователь выехал в Пятигорск, пристав утром 12 января отправился в село Нины для расследования преступления. На месте он выяснил, что воровство совершено 22 декабря 1868 г. из заведения проживающего в слободе Воронцовке купца Немова со взломом сундука и проломом камышовой крыши. Всего было похищено 75 рублей серебряной монеты и кредитными билетами 45 рублей. Носильного платья на 17 рублей 40 копеек. Приставом было отобрано и возвращено Немову 69 рублей 80 копеек. Остальные преступники растратили. Были возвращены носильные вещи, принесённые сидельцу отставному унтер-офицеру Альбинскому за четыре дня до приезда пристава. Пристав арестовал преступников - крестьян села Нины Андрея Мишнёва, Григория Чемодурова, Игната Савенкова и Фёдора Лихачёва и отправил в сельскую тюрьму, а материалы отправил следователю. Одновременно он направил представление мировому посреднику на должностных лиц Нинского сельского управления.8

В 1870 г. жители города Ставрополя были потрясены невероятным происшествием. Из хранилища губернского казначейства было украдено 160 тыс. рублей серебром. Случилось это 14 февраля между 7 и 8 часами вечера. Деньги были заперты в специальной кладовой и находились в чугунном ящике, специально изготовленном для этих целей. При кладовой находился часовой с оружием. Три замка, которыми была заперта кладовая, не были взломаны, а открыты ключами. Ящик с деньгами весом 7-8 пудов был вынесен из кладовой и исчез в неизвестном направлении. Часовой исчез, оставив ружьё и сумку с патронами. По форме преступления оно было совершено группой, знавшей расположение кладовой и хорошо подготовившейся к хищению. Пропажа была обнаружена при проверке постов.

Полицмейстер капитан Тимченко тот же час доложил о происшествии губернатору Властову. Немедленно на поиски была поднята вся полиция, гарнизон. Была создана специальная группа, в которую вошли судебный следователь Болдырев, полицмейстер, пристав Загайлов и другие полицейские чины. Однако поиски результатов не давали. К розыску денег была подключена вся агентура, которая большое внимание уделила всем злачным местам, притонам, проституткам.

Ход расследования находился под пристальным вниманием МВД России, постоянно докладывавшем об этом императору. В городе шли аресты подозреваемых. Наконец, 9 марта в огороде мещанина Гончарова, сидевшего по подозрению в краже денег, на старом фортштадте под стеной  были найдены зарытыми 129900 рублей. Остальные были изъяты у двух проституток, обративших на себя внимание тем, что они много кутили и закупали в разных лавках товар на значительные суммы. Это и дало основание привлечь их к делу о краже денег.

Насколько важное значение придавалось этому делу свидетельствует то, что лично император после отыскания денег наградил особо отличившихся. Наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич, прибыв в Ставрополь, 22 марта сообщил о высочайшем благоволении императора и пожаловании наград.

Полицмейстеру капитану Тимченко был присвоен чин майора, судебному следователю Болдыреву вручён орден св. Станислава II-й степени, приставу Загайлову - орден св. Анны III-й степени.9

Определенные сложности в делах губернской полиции вызывали проблемы не только, связанные с ее количественным составом, но и хозяйственные вопросы, без решения которых сковывалась работа полиции. Одним из таких острых вопросов было содержание подвод для разъездов чинов уездных полиций, судебных следователей и других потребностей земства.

В связи с увеличением населения и интенсивности движения на улицах полиция всё большее внимание уделяет скорости передвижения экипажей. Так ставропольский полицмейстер в январе 1878 г. обратился к горожанам: «Замечено, что многие из жителей города Ставрополя, при проезде по улицам внутри города, допускают непомерно быструю езду, а в особенности по большой Николаевской улице, во время катания, где, при большом стечении публики столкновений и экипажей, может произойти несчастный случай. А потому, во избежание этого, постановляется в обязанность жителей, чтобы никто не дозволял непомерно быстрой езды внутри города, а желающие кататься с более быстрой ездою, должны выезжать для этого за город; кататься внутри города на троечных санях вовсе запрещается. Виновные в неисполнении будут преследуемы по 123 статье Устава о наказаниях налагаемых мировыми судьями».10

Таким образом, начинают зарождаться правила уличного движения и устанавливаться ответственность за нарушения предписанного поведения на улицах.

Реформирование полицейских учреждений повлекло за собою и изменения в жандармском ведомстве. В 1867 г. ее округа, включавшие в себя несколько губерний, были превращены в самостоятельные жандармские управления в каждой губернии. Начальники этих управлений получили звания инспекторов губернской полиции, что позволяло им контролировать общую полицию.

Ставропольское губернское жандармское управление было причислено ко 2-й штатной категории, утвержденной для всей страны 9 сентября 1867 г. При этом жалованье начальникам и адъютантам управлений производилось из усиленных окладов. Повышенное жалованье было назначено и переводчику, состоявшему при управлении.

Закон вступил в силу в Ставропольской губернии с 1 августа 1870 г., когда по распоряжению Александра II произошло упразднение управления Кавказского жандармского округа и перевод по службе всей жандармской части на Кавказе в ведение местной администрации и центрального жандармского управления. Приказом № 80 по корпусу жандармов от 6 сентября 1870 г. в Ставрополе была упразднена конная команда. Пополнение недостатка в нижних чинах, требуемых условиями новых обязанностей, восполнялось военнослужащими или зачислением желающих из состава бессрочно-отпускных и отставных.

Тех офицеров и классных чиновников, которые попадали под сокращение, по приказу шефа жандармов генерал-адъютанта Шувалова, оставляли за штатом с правами и преимуществами на общих основаниях. При этом лишние строевые лошади конной команды должны были быть проданы, а полученная за них сумма-передана через местные казначейства в доход казны.11

Тем не менее, несмотря на ряд сокращений, органы жандармерии в губернии продолжали исполнять порученную им работу отнюдь не в меньшем, а порою и в большем объеме. Они посещали различного рода публичные представления (спектакли, концерты, публичные лекции и др.), для чего в одном из культурных центров губернии-Пятигорске-полицмейстер и уездный исправник должны были заблаговременно сообщать о них помощнику начальника Ставропольского губернского жандармского управления в Пятигорском уезде. При этом штаб-офицеру предоставлялось особое место в театре для наблюдения за представлениями.12

Вместе с тем, далеко не всегда даже такой специальный орган как жандармерия справлялся с порученными ему обязанностями добросовестно. Из сообщения генерал-лейтенанта Минквица начальнику Главного управления наместника Кавказского по департаменту общих дел от 20 сентября 1866 г. следовало, что при осмотре им холостых нижних чинов Ставропольской жандармской команды шестеро оказались больными сифилисом. Вызывает, по меньшей мере, недоумение объяснение этого факта начальником команды полковником Голоушевым «небрежным выполнением законных постановлений для сбережения народного здравия» и «невнимательным полицейско-медицинским надзором за публичными женщинами».

В связи с обнаруженными недостатками в работе начальник Главного управления наместника Кавказского сенатор, статс-секретарь барон А. Николаи просил ставропольского губернатора обратить на это обстоятельство особое внимание.

Выполняя сделанное указание, Ставропольская врачебная управа совместно с полицмейстером разработала в начале 1867 г. систему мероприятий «к урегулированию проституции» уже в ближайшем будущем. Для этого, по их мнению, необходимо было сделать следующее:

- составить полный список всех публичных женщин в г. Ставрополе с его постоянным дополнением посредством полицейских дознаний и назначением особого чиновника; выявить все «бордельные дома» с их женщинами и оба списка предоставить во Врачебную управу;

- каждой их этих женщин выдать печатный билет за отдельным номером, куда должны были вноситься сведения о состоянии ее здоровья;

- решить вопрос о появлении этих женщин еженедельно по четвергам в больнице Приказа для обследования акушером Врачебной управы Ситовым;

- находиться при враче особо назначенному от полиции унтер-офицеру, который должен следить за их явкой к врачу и препровождать больных женщин на принудительное лечение в больницу;

- испросить разрешение на их бесплатное лечение как лиц неимущих;

- осматривать чистоту в специальных заведениях, где работали женщины;

- вести осмотр за «бродячими нищими мужчинами и женщинами» и т. д.

На практике эти меры оказались нереализованными. Назначенный врачебной управой акушер в записке о недостатках надзора за проституцией указал среди прочего и «небрежность» полиции в сборе сведений о «публичных женщинах». Не исполнялось со стороны полиции и правило о применении мер «исправительного взыскания» к не появлявшимся на осмотр женщинам.

Нарушался и закон в отношении возраста лиц, занимающихся проституцией, среди которых встречались даже 13-летние девочки. Продолжало нарушаться и правило бесплатного лечения, когда с больной сифилисом брали по 15 руб. серебром ежемесячно. Полиция в данных случаях не принимала абсолютно никаких мер.13 Ставропольское губернское жандармское управление доставляло в III Отделение сведения обо всех гражданских служащих губернии для того, чтобы избежать принятия на новую работу тех, которые были уволены со службы из-за своей «противуправительственной» деятельности.14

Жандармское управление вело наблюдение и за неблагонадежными лицами, которые были замечены в «производстве брожения и смуты» в обществе. При этом со стороны Департамента полиции МВД начальнику губернского жандармского управления указывалось на необходимость более тщательного проведения розыскной деятельности, которая зачастую сводилась лишь к «бумажной стороне», т.е. велась формально.

Обращало на себя внимание и «более чем поверхностное» отношение чинов государственной полиции к такому важному приему розыска, как наблюдение за лицами, знакомыми с преступником (родственниками, товарищами и т.п.). Вместе с тем, по мнению начальства, практика уже давно доказала, что благодаря такого рода наблюдению, устанавливалось их местонахождение.15

Органы жандармерии занимались и вопросами железнодорожного следования. В частности, для этого существовало жандармское полицейское управление железных дорог. Железнодорожная полиция подчинялась как Отдельному жандармскому корпусу, так и Департаменту полиции. В ведении каждого управления находился участок дороги протяженностью 2000 верст. Железнодорожная жандармерия кроме борьбы с преступностью занималась рядом других вопросов, среди которых было обеспечение бесперебойного функционирования дорог. В соответствии с «Полицейскими железнодорожными правилами» жандармерия следила за исправностью пути, чистотой на перронах и др.

Примером ее деятельности в Ставропольской губернии может служить организация охраны экстренных поездов чрезвычайной важности в соответствии с инструкцией чинам общей полиции и жандармских полицейских управлений 7 сентября 1883 г.

Так, александровский уездный исправник совместно с начальником Владикавказского отделения жандармского полицейского управления Ростово-Владикавказской железной дороги, осмотрев железнодорожную линию следования поездов, обозначили пункты, требующие особого наблюдения, с необходимым для их охраны числом общей полиции в случае следования такого рода поездов через уезд.16

МВД в целом и губернаторы в частности имели право привлекать к мероприятиям по охране общественного порядка войска и сверх тех частей, которые находились в их непосредственном подчинении. Вне всяких сомнений, при острой необходимости ставропольские губернаторы без промедления использовали в полной мере предоставленное им законом право, особенно в периоды крупных мероприятий, связанных с большим скоплением людей.

Так, 25 мая 1881 г. ставропольский полицмейстер, майор Фиалковский в рапорте на имя губернатора доложил, что «в последнее время в городе появились неясные слухи, из которых можно предположить о нерасположении черни к евреям» и «можно думать, что это нерасположение может выразиться более в явной форме в дни Святой Троицы». К этому  полицмейстер присовокупил свои опасения в связи с намечавшимся большим скоплением народа в Ставрополе по случаю ярмарки и скачек. Все это, по его мнению, требовало усиления наряда войск для нужд полиции до 2-х рот на месте скачек и до 3-х рот в месте проведения ярмарки и по городу в целом.17

Поддерживая просьбу полицмейстера, губернатор К. Зиссерман обратился к командующему 19-й пехотной дивизией с просьбой предоставить 4 роты солдат «для надобностей полиции по охранению порядка в городе и на ярмарке». Подобная просьба поступила и на имя ставропольского губернского воинского начальника. В ней губернатор просил удвоить число нижних чинов, назначаемых в ночные полицейские обходы, и усилить караулы при тюремном замке.

Сделав эти и другие распоряжения, Зиссерман уже 29 мая дал предписание и майору Фиалковскому, в котором представил развернутый план действий полиции и войск. В соответствии с ним было намечено следующее:

- 30 мая 2 роты Севастопольского полка должны были расположиться лагерем у Ярмарочной площади (одна - у ярмарочной полиции, другая - у Тифлисских ворот); 2 другие роты разбивались на 6 равных частей (4 - для несения постов при четырех частных управах, 2 - в качестве резерва при полицейском управлении и трех постов вдоль всего бульвара).

Смена постов совершалась только по соглашению полицмейстера и батальонных командиров.

В дни празднований Троицы 31 мая и 1 июня еще одна рота от местной команды, разделенная на 4 отдельных команды, рассредоточивалась по всему городу на усмотрение полицмейстера для патрулирования. При этом в дневное время при патрулях должен был находиться офицер, а в случае его отсутствия - полицейский чиновник. Еще две роты местной команды должны были охранять 31 мая место проведения скачек. Частные приставы, за исключением земского, должны были неотлучно находиться при своих частях, имея при себе по одному конному казаку. Помимо этого им вверялось наблюдение за удвоенными ночными обходами.

Действия офицеров при полицейских чинах заключались в наблюдении за тем, чтобы не происходило значительного скопления народа, «особо пьяных». При необходимости они должны были «приглашать толпу разойтись», а в случае неповиновения-оцепить ее, не применяя насилия. Через конного казака сведения о беспорядках должны были докладываться полицмейстеру, который только после прибытия на место должен был отдать приказ на дальнейшие действия.

Что же касается батальонных и ротных командиров, то они в основном должны были следить за дисциплиной среди нижних чинов при несении караульной службы. 

В целом, при прямом подчинении войск городскому полицейскому управлению, распоряжался ими не полицмейстер, а губернатор или лицо исполнявшее его обязанности. В своем предписании Зиссерман прямо указал: «…чтобы ни случилось, войска должны всемерно стараться, по приглашению полиции разъединять толпу, или, оцепив ее строем, не допускать переходить ее за другие местности и скопляться в большую массу ни под каким видом не пуская в ход оружия, употребление коего в дело может последовать не иначе, как по моему личному приказанию».18

Во второй половине ХIХ в. наблюдается резкий рост преступности в губернии. Связано это было, прежде всего, с тем, что значительно возросли миграционные процессы, вызванные отменой крепостного права, окончанием «кавказской войны». В губернии значительно возросло количество пришлых и временных поселенцев. По мере развития экономики, особенно сельского хозяйства, в губернию стали приходить значительное количество сезонных рабочих на уборку урожая из центральных губерний России.

С вводом в 1875 г. железной дороги Ростов-на-Дону-Владикавказ значительно больше появилось различного рода «гастролёров». С ростом населения за указанный период на 35% число уголовных дел увеличилось в 3,1 раза, а осужденных - в 2,2 раза.19 При этом обращает на себя внимание то, что основная часть преступлений, из числа наиболее возросших, относилась ни к чему иному, как к «особо тяжким»-«против жизни, личности и чужого имущества».

Всё чаще подвергаются ограблению церковные приходы, что также считалось наиболее тяжким преступлением. Так, в ночь с 26 на 27 апреля 1869 г. в церкви св. Михаила Архангела с. Прасковеи был взломан замок и похищено из ящика 253 рубля церковных денег. Как только об этом стало известно Новогригорьевскому исправнику, то исходя из важности преступления, он лично выехал в Прасковею и занялся производством дознания.

Преступление было раскрыто «по горячим следам». На месте преступления находились вещественные доказательства. Верёвка была привязана к вилке водосточной трубы близко к верхнему церковному окну. Затем верёвка была пропущена вовнутрь церкви через окно, поскольку оно было без решётки. В церкви преступник оставил буравчик, которым он просверлил несколько дыр в ящике, где хранились деньги, затем ножом сделал прорезь и вытащил пробой, открыл ящик и похитил деньги.

Выяснив всё это, исправник стал проверять, где могли быть куплены орудия преступления, и пошёл по следу. В одной из лавок купец показал, что эта верёвка была накануне куплена у него, и указал на покупателя. Это был крестьянин села Отказного. Было выяснено, что буравчик был куплен у крестьянина села Покойного, который уличил того же покупателя, который приобрёл верёвку. Эти показания подтвердились другими свидетелями. При осмотре подозреваемого у него оказались ссадины на коленях от ожога верёвкой, сильная краснота на левой руке между большим  и указательным пальцем от верёвки, оставленная при спуске и подъёме по ней. Под давлением улик подозреваемый сознался в совершении преступления.20

Давая оценку роста преступности за десятилетие с 1870 по 1880 гг., губернатор вынужден был признать, что 1 уголовное дело приходилось уже на 3759 душ, а 1 осужденный - на 2859. При этом уровень падения «нравственности населения» был настолько ощутим, что это вызывало беспокойство не только среди местного населения, но и у начальства Ставропольской губернии.

Обстановка всё более усложнялась, и ситуация создалась настолько опасной, что для выявления причин роста преступности на Кавказе сюда  был направлен генерал-лейтенант Дмитрий Скалон. Ему было поручено помимо расследования сложившейся ситуации в судебных учреждениях выяснить причины разбоя на Кавказе и найти наиболее эффективные методы борьбы с ними. В день отъезда из Петербурга он встретился с великим князем Михаилом Николаевичем, который, как бывший наместник на Кавказе, высказал ему свои взгляды на настоящее положение дел.

Главную причину «неурядицы на Кавказе» князь видел в ослаблении центральной власти с уничтожением в 1883 г. наместничества.

В 80-е гг. в России значительно увеличилось число нападений на казначейства с целью захвата денег. Департамент полиции МВД в январе 1884 г. объяснял это тем, что «в среде политически неблагонадёжных лиц снова замечается стремление добыть денежные средства для достижения целей противоправительственного характера».21 В связи с этим губернатору предписывалось усилить охрану казначейств, банков, почтовых учреждений.

Губернатор дал указание уездным исправникам, управляющим городского общественного банка, казённой палаты по усилению охраны объектов. Получив такое указание, ответственные лица приняли соответствующие меры по созданию условий безопасности и охраны хранилищ.

В то же время все считали, что при существующей оплате труда охранников, трудно обеспечить надлежащую охрану ценностей. Александровский уездный исправник в своём рапорте отметил, что «…за пятнадцать рублей месячного содержания, которые получают сторожа казначейства при существующей дороговизне на все жизненные принадлежности не всегда возможно иметь здоровых сторожей, вследствие чего и принимают эту обязанность старики бездомные и неспособные к тяжёлым хозяйственным работам».22

Новый губернатор генерал Никифораки настоятельно ставил вопрос о создании в губернии четвёртого уезда, что позволило бы более оперативно решать вопросы обеспечения порядка на территории губернии. Однако правительство не считало ситуацию на Северном Кавказе настолько серьёзной, как в других областях Кавказа.

Николай Егорович Никифораки

В марте 1887 г. именным высочайшим указом генерал-майор Николай Егорович Никифораки был назначен ставропольским губернатором. В течение 17 лет он возглавлял губернию, проявив при этом, как писал генерал А. Польской, «обширные административные познания, широкий кругозор, доступность и простоту в обращении». Никифораки стал прототипом главного героя книги «Губернатор» Ильи Сургучева.

Николай Егорович Никифораки родился в 1838 г. в Екатеринославской губернии в дворянской греческой семье. Учился в Санкт-Петербургском Михайловском артиллерийском училище, затем - в военной академии. В составе Кавказской гренадерской артиллерийской бригады участвовал в Кавказской войне, проявил героизм и знание дела и был удостоен ордена св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». В 1867 г., с завершением сражений с горцами, был назначен попечителем черноморских военных поселений, а затем - начальником Черноморского военного округа. К тому времени мундир генерал-майора Никифораки украсили ордена Белого Орла, св. Анны всех степеней, св. Владимира 2-й, 3-й и 4-й степеней, св. Станислава с Императорской короной и др.

В апреле 1887 г. Николай Егорович Никифораки прибыл в Ставрополь, заняв апартаменты в старом и неказистом губернаторском доме на Николаевском проспекте. Новые хоромы сразу городить не стал. Лишь в 1902 г., отслужив 15 лет на благо губернии, он вселился в новый дом, который и сегодня украшает Ставрополь.

Николай Никифораки принял губернаторство от своего предшественника А. Зиссермана (последний был широко известен в России по книгам «25 лет на Кавказе» и «История 80-го пехотного Кабардинского им. князя Барятинского полка»). Свою деятельность Никифораки начал с административных преобразований в губернии.

К концу прошлого века Ставропольская губерния, занимавшая территорию площадью в 53 тыс. квадратных верст и населенная 875 тыс. человек, делилась на 4 уезда: Ставропольский, Александровский, Новогригорьевский и Медвеженский. В губернию входила также территория кочующих инородцев: Турухменское и Ачикулакское приставства и Болышедербетовский улус. Генерал-губернатор занялся «разукрупнением» губернии, образовав новый, пятый уезд - Прасковейский - из частей Александровского и Новогригорьевского и одновременно переименовав последний в Благодарненский.

Особое внимание Никифораки обращал на развитие хозяйства губернии, в том числе на производство зерновых и продуктов животноводства. К началу нового века в среднем по России на тысячу жителей приходилось 320 голов скота, а в Ставропольской губернии - 4230. За годы губернаторства Никифораки чуть ли не в два раза увеличились и площади посевов зерновых, резко возросло количество и модернизированных сельхозорудий, чему в немалой степени способствовали открывающиеся новые банки и товарищества взаимного кредита. Кстати, тогда в губернии впервые появился безотвальный плуг, что было крайне важно для предотвращения ветровой эрозии (пыльные бури).

Ставропольской губернии позарез нужны были новые дороги. И в 1888 г. началось строительство шоссейной дороги от Ставрополя до станции Невинномысской Ростово-Владикавказской железной дороги, по которой к «чугунке» пошел поток скота, обозов с шерстью и хлебом. Но губернии нужна была своя железная дорога, что позволило бы вывозить из глубинки сельхозпродукцию как на рынки России, так и за рубеж:. В 1889г. начались изыскания для проведения железнодорожной ветки от Кавказской до Ставрополя. Движение по ней до Михайловской (Пелагиада) открылось в 1895 г. А уже через пару лет первый железнодорожный состав пришел в Ставрополь. Вместе с общественностью города, предпринимателями и купечеством встречал его и генерал-губернатор Никифораки.

Менялся облик и самого Ставрополя, в том числе его улиц и площадей, которые с 1900 г. стали мостить кубанским галечником, доставлявшимся гужевым транспортом из-под Невинномысской, а туда - железной дорогой из Кавказской. Купец-подрядчик Ф. Кандидатов, получивший монопольное право на все работы, мостил улицы «без соблюдения рядов, с подсыпкою песка и обсыпкою швов с гравием и трамбовкой в два пуда». Как кольчуга древнего воина, брусчатка мостовых Ставрополя на протяжении последующих десятилетий защищала его от ливневых потоков, оползней, пыли и прочих невзгод.

Улицы, площади города, общественные и многие жилые здания впервые стали освещаться электрическим светом с 14 января 1897 г., когда заработала небольшая частная электростанция инженера-механика Павла Чернова. В том же году начала давать ток электростанция купца Георгия Иванова, в 1903 г. полностью перестроенная. Однако губернатор понимал, что примитивными электростанциями город не осветить. Необходима была городская станция, оснащенная современными динамо-машинами и прочим оборудованием. По инициативе Никифораки была создана специальная комиссия, которая должна была подготовить все документы по электроснабжению губернского центра, но лишь через пять лет был заложен первый камень энергоцентра с динамо-машинами немецкой фирмы «Сименс и Гальске» и двигателями «Дизель»...

С именем Никифораки связано и устройство первой не только в Ставропольской губернии, но и на всем Северном Кавказе телефонной линии. В 1893 г. она соединила дом губернатора на Николаевском проспекте с присутственными местами города на Нестеровской (сегодня - ул: Советская). В 1904 г. из 183 абонентов ставропольской телефонной сети лишь 11 номеров приходилось на квартиры, все остальные - на заводы и фабрики, мельницы и торговые биржи, конторы и аптеки, учебные заведения и гостиницы. Телефон стал самым быстрым и надежным видом связи.

Николай Егорович Никифораки проявлял постоянную заботу о здравоохранении и народном образовании в Ставрополе и губернии. В 1894 г., в связи со смертью Александра III, губернатор обратился со специальным посланием к населению. «Кому неизвестно, - писал Никифораки, - что дело больничного призрения в Ставропольской губернии находится в самом плачевном состоянии. Единственная в Ставрополе больница Ставропольского приказа общественного призрения ветха, тесна... Здесь лее содержатся умалишенные, палаты которых больше напоминают клетки, чем комнаты. Но губерния не располагает средствами для устройства нового здания для душевнобольных, которое должно носить имя безвременно почившего Монарха Александра III. Лишь пожертвования могут способствовать строительству нового лечебного центра».

Был объявлен по всей губернии сбор средств на строительство нового здания психиатрической больницы. Всего собрали 250 тыс. рублей. И вот 16 июля 1901 г. у Казенного леса, на западном выгоне города, был заложен первый камень нового лечебного центра. Губернский инженер Савицкий строил главный корпус из белого ракушечника. Одновременно возводились многочисленные службы - трапезная, изолятор, баня, водокачка, а также здание для домовой церкви во имя св. Александра Невского.

Новая психиатрическая больница (сегодня психбольница № 1 по ул. Ленина, 441), открытие которой произошло лишь в 1907 г., стала самым большим лечебным центром подобного рода на Северном Кавказе.

Правление Никифораки знаменовалось открытием новых больниц и лечебниц практически во всех крупных населенных пунктах губернии, число жителей которых превышало 10 - 12 тыс. человек, а также в центрах Турухменского и Ачикулакского приставств и Большедербетовского улуса.

С именем генерал-губернатора Никифораки связано строительство Ольгинской женской гимназии в Ставрополе, училища им. Белинского в начале 1-й Монастырской улицы (сегодня - профтехцентр на ул. Октябрьской), открытие учительской семинарии на Гимназической улице и первых воскресных школ, открытие Народного дома им. А. С. Пушкина на Воронцовской улице, где устраивались для детей простых людей новогодние елки, спектакли, работали библиотеки и различные кружки (сегодня здесь краевой театр кукол). В целом в Ставропольской губернии к началу XX века насчитывалось 578 учебных заведений.

Генерал-губернаторство Никифораки совпало с 900-летием принятия христианства на Руси. К этой дате был возведен новый архиерейский дом и полностью перестроен храм св. Андрея Первозванного. Была построена и церковь св. Владимира с двухэтажной надстройкой для звонницы. Новое архиерейское подворье с Андреевским храмом, церковью св. Владимира и домовой церковью стало уникальным по архитектуре и внутреннему великолепию.

К 900-летию христианства на Руси Иоанно-Мариинский монастырь украсили Святые ворота с новой звонницей, куда, как писал Илья Сургучев в книге «Губернатор», был поднят колокол в 500 пудов весом. Тогда же в монастыре были устроены новая церковь во имя преподобных Печерских Антония и Феодосии и Серафимовский храм.

Николай Егорович Никифораки продолжал вникать во все сферы жизни губернии, превратив ее, как писали современники, «в цветущий оазис». Именным высочайшим указом Никифораки был пожалован императором Николаем II бриллиантовым перстнем и чином генерал-лейтенанта.

Между тем жизнь Ставропольской губернии, как и всей России, была нарушена начавшейся русско-японской войной. Уже тяжело больной, Никифораки прилагал все усилия для организации работы Ставропольской губернии на победу. Но силы стремительно покидали его, и 15 февраля 1904 г. его не стало.

После литургии и панихиды в Казанском кафедральном соборе, отслуженных высокопреосвященным архиепископом Агафадором, траурная процессия направилась к собору св. Андрея Первозванного, в ограде которого и нашел покой один из последних ставропольских генерал-губернаторов.

В ноябре 1896 г. в Комитете министров была заслушана записка министра юстиции М.В. Муравьёва, в которой признавалось, что число дел об убийствах, грабежах и разбоях, возникающих на Северном Кавказе до предгорий Кавказского хребта, незначительно и безопасность жителей Ставропольской губернии и северных отделов Кубанской и Терской областей обеспечена также, как и во внутренних районах страны.

В качестве аргумента указывалось на то, что один разбой в Ставропольской губернии приходился на 39000 человек, а убийство на 29000 человек, тогда как в Закавказье разбой приходился на 5200, а убийство на 2400 жителей. Только в местностях, расположенных в южной полосе северных областей Кавказа, количество этих преступлений, по словам Н.В. Муравьёва, было значительно больше, но благодаря «вероятно удачному подбору чинов полиции и военному порядку областей, совершаемые горцами грабежи и разбои не принимают форм организованного хищничества».

А средняя часть Кавказа, населённая горцами, по мнению министра юстиции, была совершенно спокойна.23

На самом же деле всё обстояло далеко не так благополучно, как указывалось в данных по этому вопросу. Русские на Северном Кавказе преобладали над местными горскими национальностями, составляя к концу XIX в. 82 процента от общего числа населения.24 Это являлось весомым аргументом в пользу того, что разбои и грабежи, присущие в рассматриваемое время в большей части горскому населению, должны были, в связи с указанными выше цифрами, составлять гораздо меньшее число, чем, например, в Закавказье.

Возвращаясь к записке министра юстиции Н.В. Муравьёва, заметим и то, что указываемое им «спокойствие» далеко не отвечало реальной ситуации. В отчётах начальников областей многократно делались одни и те же выводы о необходимости усиления борьбы с кражами лошадей и домашнего скота. Причём этот вид краж был присущ не только казачьим областям Северного Кавказа, но и Ставропольской губернии.

Так, в статье современника описываемых событий можно встретить неоднократные упоминания о совершении этих преступлений кочевыми инородцами, калмыками Астраханской губернии и жителями Терской и Кубанской областей, в которые и отправлялись похищенные лошади, скот и другое имущество.25 И это, несмотря на то, что, как уже говорилось, русское население в целом по Северному Кавказу составляло 82 процента, и только по отдельным его районам ситуация была несколько иной. Так, например, в отличие от Ставропольской губернии, где русских было 830000 (94 процента) и Кубанской области с 1737589 (93 процента) русскими жителями, только в Терской области незначительно преобладало горское население, составлявшее 499316 человек или 54 процента.

Несколько изменилась в лучшую сторону ситуация лишь к рубежу XIX-ХХ века. Так, по сравнению с 1898 г., когда общее число преступлений увеличилось на 30 процентов, а преступников - на 21процент, в 1899 г. число преступлений уменьшилось на 7 процентов, а преступников - на 18 процентов.

Губернатор в отчетах на имя императора Николая II объяснял это тем, что в отличие от 1898 г., когда губерния находилась в тяжелом экономическом кризисе после предшествовавшего ему неурожайного года, 1899 г. стал более удачным годом в связи с началом улучшения экономического состояния.26

Давая же в очередном отчете на имя императора оценку состояния развития губернии за 1900 г., генерал-лейтенант Никифораки назвал этот год одним из счастливых. И это были не просто слова. Благодаря множеству усилий наконец-то решился вопрос о создании нового Прасковейского уезда, потребность в котором назрела уже давно. Увеличение населения и «развитие гражданской жизни» подняли уровень требований к полиции со стороны различных губернских учреждений.

Особенно возросли обязанности полиции после введения в губернии вместо мировых судов института земских участковых начальников по закону 1889 г.

В соответствии с ним в руках земских начальников сосредотачивалась как административная, так и судебная власть. Успех дела зависел от тесной связи и совместной работы становых приставов и земских начальников, поскольку в их ведении находились сельские общества в полицейском и административном отношении.

6 июля 1894 г. императором было утверждено мнение Государственного совета «О приведении в действие Высочайше утверждённых, 12 июля 1889 г., законоположений о преобразовании крестьянских и судебных учреждений в Ставропольской губернии», которое имело ряд отступлений, объяснявшихся местными геополитическими и этносоциальными особенностями.

«Инородцы» должны были подчиняться земским участковым начальникам лишь в судебном отношении и только в пределах существовавшей подсудности их местным судебно-мировым органам. Обязанности, возложенные правилами о порядке приведения в действие положения о земских участковых начальниках на временные уездные и губернские комитеты, в Ставропольской губернии должны были исполняться соединённым присутствием губернского правления и губернским по крестьянским делам присутствием с участием прокурора окружного суда и главного пристава кочующих народов.

Местные чины полиции наиболее крупных по территории и числу жителей Новогригорьевского и Александровского уездов «при всем своем усердии и энергии» не могли справиться со своими обязанностями. В состав же нового уезда из них вошли 19 сел с населением в 120600 душ.

Губернатор выразил надежду, что это будет, вне всякого сомнения, способствовать лучшей работе полиции.

В Ставрополе были открыты 4-месячные курсы подготовки кандидатов и переподготовки уже работавших полицейских урядников. Теоретический курс читали состоящие при губернаторе чиновники особых поручений, губернский ветеринар, помощник губернского врача, а практические занятия вели один из товарищей прокурора и местный исправник.

Закон Божий по распоряжению преосвященнейшего епископа Агафодора преподавался одним из членов местного клира. Губернатор Никифораки, присутствовавший на выпускных экзаменах первых двух выпусков, отметил у слушателей значительные познания в усвоении своих служебных обязанностей.27

Сделано это было в рамках общегосударственной программы подготовки полицейских чинов.

Обучение нижних чинов производили в школе для подготовки околоточных надзирателей и городовых, созданной при резерве. В состав полицейского резерва входили городовые, подчинявшиеся градоначальнику или полицмейстеру и задействованных только в экстренных случаях (забастовки, демонстрации, революционные выступления и проч.).

После 1900 г. эта система обучения была расширена. Появились учебные заведения для подготовки унтер-офицеров полиции. При сыскных отделениях империи создавались 2-месячные курсы, где готовили будущих сыщиков. Всё это способствовало повышению профессионального уровня работников полиции.

В губернии страшным явлением продолжали оставаться пожары, которые наносили огромный ущерб населению. Так, в 1882 г. в губернии произошло 279 различных пожаров, причинивших ущерб в размере 522960 рублей, цифра небывалая за истекшие 12 лет. Наибольшее число пожаров было в Медвеженском уезде, наиболее населённом и насыщенном питейными заведениями. В большинстве сёл пожарных команд не было.

Медицинское обслуживание населения губернии было на низком уровне. Это было связано не только с тем, что не хватало медицинских работников, но и с тем, что среди народа по отношению к ним бытовало недоверие, подогреваемое знахарями и различного рода шарлатанами. Это особенно проявлялось во время эпидемий. Здесь очень многое зависело от полицейских управлений, обладавших значительной властью по отношению к сельским обществам. С введением становых приставов возможности полиции значительно возросли. Теперь представитель полицейского ведомства был значительно ближе к ним, так как в его ведении было несколько волостей.

12 марта 1874 г. ставропольский губернатор направил свой циркуляр ставропольскому уездному исправнику и всем начальникам полиций губернии. Суть дела заключалась в следующем. Губернатор писал о том, что «до внимания моего дошли заслуживающие полицейского вероятии слухи, что в селе Константиновском свирепствовала на детях заразная болезнь цифра смертности доходила до 10 - 15 в день. По справке моей канцелярии оказывается, что об этом происшествии Ставропольская уездная полиция донесений не получала».28

После этого письма уездные исправники стали присылать губернатору отчёты о ходе эпидемий кори и оспы в отдельных сёлах каждую неделю. В соответствии с этим свои рапорты им представляли становые приставы. Но теперь исправники докладывали и о том, куда они направили уездных врачей для оказания конкретной помощи в борьбе со вспышками болезней.

В селе Урожайном Новогригорьевского уезда умерло от кори с 16 марта по 13 апреля 72 человека. В селе Жуковском и отсёлке Разсыпном в ноябре от оспы умерло 40 человек и т.д.29

Одним из серьёзных дел для полиции было растущее пьянство. Губернаторы били по этому поводу тревогу. Губернатор Зиссерман с горечью писал: «Ввиду такой обильной дани, какую принесла губерния в отчётном году акцизному ведомству, я должен с глубоким сожалением повторить и в настоящий раз, что было выражено мною за 1881 год: прогрессивно увеличивающееся в народе пьянство оставляет всё более и более глубокие следы на физическом, нравственном и экономическом состоянии населения».

Губернатору, как начальнику полиции, уездные исправники докладывали рапортами обо всех происшествиях на территории уездов и о результатах предварительных дознаний. При этом сообщалось о том, следует ли дело направлять следователю участка, если оно требовало дальнейшего расследования. Нередко исправники отправляли сообщения, основываясь на расследовании, проведённом волостным старшиной. Однако практика показывала, что они не всегда были объективными, так как волостные старшины проводили расследования, исходя из своих интересов.

В конце Х1Х в. для создания в Ставропольской губернии более чёткой полицейской системы многое сделал губернатор генерал Никифораки Н. Е., который управлял губернией в течение 17 лет.

Примечания к главе 3

1. Дело №170. 1) О преобразовании общего управления Наместника Кавказского // Россия. Государственный совет. Департамент законов. Материалы. 1867. Т.46. – С.153-154

2. ГАСК. Ф. 101. оп. 4. Д. 424. Л. 116.

3. Российское законодательство Х-ХХ веков. Документы крестьянской реформы. Т. 7. М., 1989. С. 62.

4. ГАСК. Ф. 101. Оп. 4. Д. 195. Л. 13.

5. ГАСК. Ф. 101. Оп. 4. Д. 195. Л. 18.

6. ГАСК. Ф. 101. Оп. 4. Д. 195. Л. 195.

7. ГАСК. Ф. 101. оп. 4. Д. 42. Л. 19-42.

8. ГАСК. Ф. 101. Оп. 4. Д. 82. Л. 18.

9. Кавказ. 1870. 1, 11 марта, 10 апреля.

10. Ставропольские губернские ведомости. 1878. 14 января. № 3. С.3.

11. ГАСК. Ф.101. Оп.5. Д.44. Л.2-4

12. ГАСК. Ф.101. Оп.4. Д.377. Л.1-3

13. ГАСК. Ф.101. оп.1. Д.5093. Л.1-13 об.

14. ГАСК. Ф.101. Оп.3. Д.121. Л.1-2

15. ГАСК. Ф.101. Оп.4. Д.238. Л.1-7

16. ГАСК. Ф.101. Оп.3. Д.147. Л.3-5

17. ГАСК. Ф.101. Оп.4. Д.1013. Л.1-1об

18. ГАСК. Ф.101. Оп.4. Д.1013. Л.18-19

19. РГИА. Ф.1268. Оп.25. Д.297. Л.282

20. ГАСК. Ф. Оп. 4. Д. 82. Лл.231, 232.

21. ГАСК. Ф. 101. Оп.4. Д. 1267. Л.1.

22. ГАСК. Ф. 101. Оп.4. Д. 1267. Л. 24 об.

23. РГВИА. Ф.330. Оп.46. Д.1209. Л.78,78об

24. РГВИА. Ф.330. Оп.46. Д.1209. Л.53

25. Рудановский А. Двадцатипятилетие Ставропольского окружного суда (17 апреля 1868 - 17 апреля 1893 г.) // Приложение к № 30 газеты «Северный Кавказ». – с.2

26. РГИА. Ф.1282. Оп.3. Д.307. Л.16-21; Д.414. Л.17-20

27. РГИА. Ф.1282. Оп.3. Д.512. Л.10-11об

28. ГАСК. Ф. 101. ОП. 4. Д. 417. Л. 3.

29. ГАСК. Ф. 101. ОП. 4. Д. 417. Лл. 65-71, 246, 248.

Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации
© 2021, МВД России